Брошенные и найденные: как одно казенное заведение помогает детям Тверской области

Детские приюты, которые в 90-е годы стали появляться во всех больших и малых городах России, несмотря на явные перемены к лучшему в жизни нашего общества, закрывать пока рано. Потребность в профилактике безнадзорности и беспризорности не снижается, дети и подростки в трудные жизненные ситуации попадают, и помогать им, конечно, надо. Социальные работники отслеживают проблемные семьи и, если ребенку там плохо, принимают меры. Иногда приходится забирать его у родителей и на время отправлять в эти самые учреждения, которые сейчас называются социально-реабилитационными центрами для несовершеннолетних.

Один из них, расположенный в Редкино на улице с красивым названием Парковая, выглядит как обычный коттедж, окруженный небольшой территорией для игр и прогулок. Внутри ведущая вверх лестница делит здание на две части: с одной стороны – две спальни, с другой – три, общий зал, два туалета, игровая комната. На сегодняшний день здесь живут 16 воспитанников в возрасте от трех до 16 лет, все свободное время они проводят вместе, как их ровесники, ходят в школу, секции и кружки, вернее, ходили, пока не наступила пандемия. По этой же причине посторонний не может прийти в центр, а раньше ребят часто навещали их родители.

Нередко именно по их воле дети оказывались в казенном заведении: «ребенок неуправляемый», «он меня не слушается» – оправдываются, когда приводят отбившееся от рук дите в центр. И пока он живет здесь, психологи делают все, чтобы ситуация выправилась, – работают с мамой, папой, бабушкой, убеждают, уговаривают. И в результате трудный подросток через какое-то время возвращается домой.

Много здесь ребят из многодетных семей, в основном неблагополучных. Но у каждой из них своя история, и не всегда, вопреки общепринятым представлениям, она связана с неправильным образом жизни.

Три недели назад поступил в центр «бегунок» – его не устраивала обстановка в семье. Мама умерла, и, после того как папа женился на другой женщине, в семье начались ссоры. Мальчика больше всего не устраивало, что в спорах, которые стали частыми, отец всегда держал сторону своей жены. Подросток подался в бега, доехал из другого региона до Тверской области, где жил раньше и где остались его родственники и друзья. Мальчишку нашли, привезли в дом на Парковой. Он был расстроен, ни с кем на контакт не шел, лежал в кровати. Но на следующий день успокоился, во время прогулки качал на качелях малыша, воспитателям рассказывал о себе, о своем желании хорошо учиться, получить высшее образование. Двух дней не прошло, как уже показал себя командиром: «А ну-ка все замолчали – тихий час!» – покрикивал на своих товарищей.

Как заметила воспитатель центра Елена Степанова, в первый день ребята, как в любом детском коллективе, осматриваются, и если поначалу некоторые и просятся к родителям, то быстро привыкают к своему новому дому. Тем более что относятся к ним здесь душевно, кормят хорошо, игрушек много, спонсоры подарки привозят. И все-таки, за исключением особых случаев, они хотят вернуться к родным.

Вот привезли трехлетнего ребенка: «Давай разденемся, пойдем ужинать». «Нет, я подожду тетю, которая меня забрала из дома, и с ней поеду домой». «Она приедет, но не сейчас, а через две недели». И вот уже ребенок бегает с другими ребятами, смеется и играет, про тетю не вспоминает.

Терпение, такт, доброта – без этого работать здесь воспитателем было бы невозможно. Помогает Елене Степановой большой опыт работы в школе учителем русского языка и литературы и, конечно, любовь к детям.

– С ними интересно, окунаешься в их жизнь. Но мы не лезем в душу ребенка, не расспрашиваем о том, о чем он распространяться не хотел бы. Говорим о дружбе, обсуждаем книги и мультики, помогаем с уроками, а тему семьи обходим… Дети как дети, – делится своими мыслями Елена Анатольевна, – но все-таки не совсем обычные: они – нерафинированные. Ребята отзывчивы на доброе слово, довольно быстро адаптируются, но.. Раньше, если ребенка изымали из семьи и он поступал к нам, то, пока с его родителями проводилась работа, жил здесь до шести месяцев. А сейчас его раньше времени выдергивают, отправляют в другой приют. Какой в этом смысл? Для него это стресс, ему опять приходится привыкать к новым людям.

Для них важно ощущение стабильности. И тогда они налаживают дружеские отношения, не обижают своих товарищей, не грубят взрослым. Воспитатели помнят двух «бегунков» – они смотрели волчатами, не знаешь, как к ним подойти. А когда уезжали, говорили, что хотят остаться, потому что здесь – хорошо. Таких примеров немало: мальчишку, которого бабушка отдала органам соцзащиты, потому что не справлялась с ним, через несколько недель согласилась взять домой. Что интересно, за такое короткое время их отношения заметно улучшились.

Меня никто не любит!

Поначалу, признается Елена Анатольевна, ей было тяжело: ребята подушками кидаются, истерики закатывают на ровном месте, носятся и, если что-то не нравится, толкают воспитателей. В этой компании выделялись две девчонки 10-11 лет – самый скандальный возраст, которые обижали других детей, дрались ногами. Слов они не хотели понимать, и тогда от увещеваний пришлось переходить к мерам запугивания: хулиганам сообщили, что их проступки отныне отмечаются в докладных записках, которые будут предъявляться родителям. А если таких документов накопится много, то можно загреметь в спецприемник. Угрозы действуют, самых буйных усмиряют. Но тех скандалисток родители так и не взяли.

Травма отвергнутых детей обостряется, когда их больше, чем один раз, «не взяли». Горестную историю рассказала воспитанница, от которой отказались приемные родители, причем, по мнению девочки, самым подлым образом. Они обманули ее: сказали, что едут в школу, а привезли в приют.

Как все девочки в центре, она любит наряжаться и активно пользуется косметикой. Есть, кстати, у ребят и телефоны, и планшеты.

– Раньше приютских детей можно было сразу узнать по внешнему облику, – говорит Елена Степанова. – Сейчас они хорошо одеты, не хуже домашних. Гаджетами могут пользоваться только днем – на ночь их отбирают. Нет, не ругаемся, ровно так. А вчера в два часа ночи вижу: свет пробивается из-под двери. Захожу, мальчишка лежит с планшетом в руках. «Убирай сейчас же», – требую. Он так фыркнул, но убрал. Забирать не стала, да он еще и не отдал бы.

Одна девочка показала воспитателю ролик, где мать выбрасывает из окна своего ребенка: «Как так можно! Это нелюди!» – возмущается она и тут же рассказывает про свою старшую сестру: «Не могу я с ней! Она ничего не понимает! Я ей ключицу сломала, ногу сломала. Она все равно ничего не понимает», – и печально добавляет: - Меня никто любит!».

Сложно представить себе семью, в которой росла эта девочка, еще труднее понять родителей воспитанника этого заведения, в свои пять лет выглядевшего не старше двухлетнего. Дома мальчика кормили одним хлебом, и, когда в приюте давали картофельное пюре с котлетой, он смотрел с удивлением, потому что не знал, что это такое.

…Настороженные и грубые, огорченные и растерянные, эти дети на удивление легко идут на тактильный контакт: каждому заступающему на смену воспитателю, радостные, бегут навстречу, обнимают, не хотят от себя отпускать. От теплого взгляда, участливого отношения они преображаются.